Константин Кинчев
Жизнь и творчество...Стихи...Документы...Публикации...
Новости
Тусовка
Отчеты
Фотки
Приколы
Tattoo
Дорога
Трёп
Ссылки

На главную страничку автор: Нина Барановская...
Серия "Звезды рок-н-ролла". Выпуск 3...
СПб: "Новый Геликон", РИЦ "Ток", 1993...


Нина Барановская - "По дороге в Рай..."
...или Беглые заметки о жизни и творчестве Константина Кинчева...
лист 38
...на лист 39...
лист 39

"Озика Осборна – люблю...", – не раз говаривал. И все же я вынуждена разочаровать юных фанаток. Я понимаю, им трудно представить, как Кинчев может вдруг позвонить из Москвы и час по телефону, наплевав на грядущий астрономический счет за переговоры, читать прозу Велимира Хлебникова, потрясшую его. Или как во всех городах, будучи на гастролях, он шляется по книжным магазинам и везет книги практически из каждой поездки. Помнится, когда возвращались из Ташкента, где в книжных магазинах просто залежи прекрасной литературы, кинчевский багаж тянул на восемьдесят килограммов. В основном, из-за книг.

Ему не очень-то нравится Соловьев, ближе Бердяев. Ему нравится Ницше-поэт, но не близок Ницше-философ (во всяком случае, он так говорит). Если перечислить всех его любимых писателей, философов, поэтов, то не хватит страницы. Говорят, скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Еще говорят, скажи мне, что ты читаешь, и я скажу, кто ты. Но если посмотреть, что читает, что любит из прочитанного Кинчев, то очень трудно составить себе о нем четкое представление. Ему с равной силой нравятся Хлебников и Гумилев, он очень любит "Сельский Часослов" Есенина и "Цветы зла" Шарля Бодлера. Гоголя и Гессе, Пастернака и Лермонтава... Я же говорю, страницы не хватит... Ах да, Толкиен еще... Скажи мне, что ты читаешь... Впрочем, когда мы только начали общаться, Костя говорил, что одно из самых любимых его стихотворений – "Крест" Гумилева. Я не раз слышала, как он его читал – слегка нараспев, с необыкновенной страстью:

Так долго лгала мне за картою карта,
Что я уж не мог опъяниться вином.
Холодные звезды тревожного марта
Бледнели одна за другой за окном.

В холодном безумье, в тревожном азарте
И чувствовал, будто игра – это сон.
"Весь банк, – закричал, – покрываю я в карте!"
И карта убита, и я побежден.

Я вышел на воздух. Рассветные тени
Бродили так нежно по нежным снегам.
Не помню я сам, как я пал на колени,
Мой крест золотой прижимая к губам.

"Стать вольным и чистым, как звездное небо,
Твой посох принять, о, Сестра Нищета,
Бродить по дорогам, выпрашивать хлеба,
Людей заклиная святыней креста!"

Мгновенье... и в зале веселой и шумной
Все стихли и встали испуганно с мест,
Когда я вошел, воспаленный, безумный,
И молча на карту поставил мой крест.

"Так вот он какой", – подумала я, когда Костя в первый раз читал эти стихи Гумилева. "Да, он и такой тоже", – думала я всякий раз потом.

Обиднее всего, когда те люди, которые вроде бы и любят его – фаны "Алисы", – в своем представлении упрощают его, видят в какой-то одной плоскости, в одном-двух цветах вместо всего спектра, даже если это красный и черный – цвета "Алисы".

Фаны во времени тоже меняются. Но пугает как раз то, что перемены, на мой взгляд не к лучшему. Новая генерация посетителей концертов (и не только алисовских) меня откровенно пугает. Жизнь заставляет и Костю задумываться об этом.

После июньских концертов 1991 года он позвонил мне, и мы долго пытались вместе найти ответ на вопрос: что происходит в Питере? На этих концертах в зале постоянно возникали жестокие драки. Вынуждены были вмешиваться омоновцы. Костя не раз останавливал выступление. "Красно-черные" фаны "Алисы" говорили, что в зал приходят парни из молодежной группировки, которых зовут "нациками" – производное от "наци", "нацист" – и "мочат" "красно-черных". Драки были и на целом ряде московских концертов. Что происходит? Наверное, то же, что и во всей стране. Взрослый мир, перелаявшийся, брызгающий слюной, проецируется на мир детский. Во взрослом мире – нашисты, родовцы, красно-коричневые, монархисты, анархисты, демократы, либералы, радикалы – и ненависть, ненависть, ненависть... В детском мире – красно-черные, нацики, серпы, мужики и т.д и т.п. И опять ненависть, ненависть, ненависть...

Любовь и добро, боль и нежность никак не находят дорогу к омертвевшим сердцам. Ненависть, ненависть...
Иногда я впадаю в смертный грех уныния. Я думаю: ну вот хотя бы те, кто днями жил возле могил Богословского кладбища, кто проливал тонны слез после гибели Вити Цоя – ведь, значит, они любят его песни. Значит, они что-то поняли. А если поняли, то не логичнее было бы энергию, затраченную на демонстрацию своей скорби, что само по себе как-то не очень... – настоящая скорбь чурается людских глаз, горе ищет уединения... – если бы они эту энергию затратили на то, чтобы сделать пусть маленькое, но реальное депо... Ну, не знаю... хотя бы на том же кладбище помочь навести порядок. Или утешить кого-то из своих же друзей... Вокруг ненависть, ненависть...

Ребята, давайте убьем дракона в себе! Давайте не только прыгать у сцены и показывать "козу", но и следовать тому, что почерпнуто из песен Цоя, Гребенщикова, Шевчука, Кинчева, Бутусова и многих других...

* * *

– Очень хочется стать святым, – сказал мне однажды Боб, Борис Борисович Гребенщиков.

Костя никогда не говорил, кем и каким ему хочется стать. Он поет. Любит. Презирает. Оплакивает друзей. Гуляет с детьми. Пишет альбомы. Читает книги. Ловит рыбу. Ездит на гастроли. Думает. Сомневается. Одним словом – живет... Он не стремится к святости – знает, что это ему не дано. Правда, не раз нахально заявлял, что считает себя "всего лишь недостойным братом Иисуса Христа". Всего лишь братом сына Божия! Однако...

Krause stabilo шарнирная. Лестница шарнирная krause москва www.krause-shop.ru.

Богоискатель? Богоборец? "Глазами в облака да в трясину ногой"... Не помню, у кого из наших русских писателей я вычитала слово "святозверь" как характеристику русского человека. Помню зато, какой восторг это определение вызвало у Кинчева. Святозверь. Мне кажется, что при всей многогранности, противоречивости, сложности его натуры и его творчества "загадка Кинчева" не есть загадка. Все дело в том, что ему просто неведома любовь платоническая. Кинчев в творчестве своем – воплощенная чувственность.
лист 38
...на лист 39...
лист 39

назад
01
02
03
04
05
06
07
08
09
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40